ИЕРАРХИЯ ЯЗЫКОВ – ЕСТЬ ЛИ ОНА? А ЕСЛИ ЯЗЫК НЕКОНКУРЕНТОСПОСОБЕН? УМИРАЮЩИЕ ЯЗЫКИ – ЭТО НОРМА ИЛИ ТРАГЕДИЯ?

Прежде чем начать, хотел бы оговориться, что профессиональным лингвистом я не являюсь и с удовольствием выслушаю корректировки профессионалов, если таковые появятся.

«Иерархия языков»… Словосочетание звучит, мягко говоря, необычно, если не сказать дико. Как можно языки сравнивать, выстраивать «по ранжиру»? Да и с точки зрения международного права, официально провозглашающего всех наций и народов это как-то не правильно. Однако, если отвлечься от привычных штампов и просто спокойно посмотреть на окружающую жизнь всех уровней, то начинаешь понимать, что иерархия существует. Она не всегда строгая, не всегда официальная, но она есть. И возникает из простой проблемы: На каком языке общаться людям разных национальностей, когда они начинают что-то делать вместе.

Начнем с бытового уровня. Когда я служил в советской армии главным языком, понятно, был русский, как официальный. Но для меня достаточно любопытным наблюдением стало то, что уроженцы Средней Азии между собой общались на узбекском языке, хотя его статус ни в каких уставах прописан не был. Туркменский, киргизский и пр. были в стороне. Возможно, это было связано с большей численностью узбеков, а возможно с более высоким культурным развитием узбекского народа на фоне остальных, еще недавно, кочевников. Факт иерархии, как говорится, налицо.

Некоторое время мне довелось поработать в Европе, а также немного попутешествовать. Там я наблюдал другое любопытное наблюдение. В Швеции, Дании, Норвегии, где я побывал, я легко мог объясниться по-английски практически с любым человеком на улице. Надписи на улицах и ценники нередко дублируются. Но в Германии – картина другая. Когда мы приехали туда на самодеятельную экскурсию, то на английском мы в последний раз поговорили на корабле. На берегу с нами по-английски не разговаривал никто. И если бы не мои зачаточные знания немецкого языка, приобретенные во время работы с немецкими двигателями, то мы так и остались бы на пирсе. Купить билет на общественный транспорт, пообедать в кафе, спросить дорогу не по-немецки было невозможно. С нами просто отказывались разговаривать иначе. В музее, где статус учреждения культуры обязывает, крупном супермаркете, где с туристами, видимо, считаются, еще можно было что-то выяснить на английском, но не более того. Как видим, статус английского языка по отношению к местному в Скандинавии и Германии существенно различается. Примерно то же самое мне рассказывали об английском и французском языках во Франции.

О том, что английский язык сейчас, де-факто, признан как язык международного общения, что английский часто является официальным языком транснациональных компаний, думаю, подробно напоминать не стоит.

Теперь об иерархии на официальном уровне. В любом государстве, где больше одного народа, обязательно заявлен государственный язык (иногда больше), на котором ведется государственное делопроизводство.

Наконец, ООН – организация, в своих основополагающих документах провозглашающая равенство всех и вся. Там заявлено 6 официальных языков: английский, арабский, испанский, китайский, русский и французский. ООН работает на этих языках, а не на всех языках стран-членов по очереди или жребию, как того требует идея равенства. Как говорится в шутке времен СССР: «Все равны, но есть более равные».

Как видим иерархия языков – реальность, как на бытовом, так на государственном и международном уровнях.

 

И коль скоро, существует иерархия языков, то логически, должна существовать и борьба за место в этой иерархии. То есть конкуренция. Здесь далеко за примерами ходить не нужно. Еще со времен Петра Первого Россия была зоной, где русский язык конкурировал с иностранными. При Петре Первом это был немецкий. Следы этой конкуренции просматриваются в названиях придворных чинов, вроде камер-юнкера или обер-фурьера; а также названиях чинов горного ведомства. Столетие спустя, это был французский, статус которого в русском культурном обществе не смогло поколебать даже наполеоновское нашествие. Здесь мы должны добрым словом помянуть память А.С. Пушкина, создавшего великолепные образцы словесности на русском языке, которые не просто приятно читать, но которые поставили русский язык в один ряд с ведущими мировыми языками. Потом будут Толстой, Достоевский, Чехов, но Пушкин был первым, создавшим произведения мирового уровня на русском языке. В ХХ веке к художественной литературе добавилась литература политическая, труды Ленина, Сталина издавались огромными тиражами и люди учили русский, чтобы читать их в подлиннике, без искажения переводом. Прорыв в космос и открытия в мирном атоме привлекли внимание к русскому языку, как языку передовой науки. И сейчас в мире не возникает сомнений в статусе русского языка, как языка мирового уровня. Но за этот статус пришлось побороться и, по всей видимости, борьба еще впереди.

В этой связи комичной выглядит претензия, по историческим меркам недавно (чуть больше 100 лет назад) изобретенной «мовы», на статус государственного языка. Помните эпизод, когда правительство «незалежной», в которое входили грузин, прибалт, американка, было вынуждено проводить свои заседания на русском языке?

 

Теперь о так называемых «мертвых» языках. Почему в кавычках? Обычно так говорят применительно к греческому и латыни. Но сомнительно называть мертвым то, что живет, хоть и в искусственных условиях. Ни кому не приходит в голову считать вымершей домашнюю курицу или комнатные цветы, хотя в природных условиях, они едва ли бы выжили. Понятна ситуация с языком древних египтян. От него остались только надписи на камнях и на папирусе, как он звучит, не знает никто. Но латынь и греческий едва ли можно назвать мертвыми. Не возьмусь судить о греческом, но латынь – обязательный предмет в медицинских ВУЗах. Открываются новые виды животных и растений, создаются новые виды лекарственных препаратов. Лексикон латыни пополняется. Язык живет, хоть и в искусственных условиях.

Почему они остались живы? Возьму на себя смелость предположить две причины: Культура, доставшаяся варварам от античной цивилизации, была записана на латыни и греческом. И долгое время после падения Римской империи, ученые продолжали работать на латыни. По наследству от античного мира, латынь перешла и как язык Католической Церкви. А греческий – как язык Православной Церкви, по крайней мере – первой в Диптихе — Константинопольской. И второй аспект: наука всегда претендовала на внеполитический статус, статус третейского судьи. И здесь язык, который ни для кого не является родным как раз кстати.

 

Соответственно, если есть конкуренция среди языков, значит, есть и проигравшие эту конкуренцию, неконкурентоспособные. Тогда и отмирание языков – процесс естественный, как вымирание динозавров или выход из употребления дискет 3,5”. Здесь можно снова упомянуть язык древних египтян, который когда-то не выдержал конкуренции с древнегреческим.

 

Подведем итог. Иерархия языков, их конкуренция и отмирание – процессы реально существующие и реально протекающие. И нужно признать очевидное.

И помимо научного аспекта есть и аспект прикладной. Если мы признаем факт существования конкуренции, то и работать мы будем в режиме конкуренции. Тогда нашим потомкам не придется восстанавливать звучание русских слов по уцелевшим письменным артефактам.