МОЖЕТ ЛИ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ КАПИТАЛ ОБЕСПЕЧИВАТЬ ЭМИССИЮ ДЕНЕГ? МОЖЕТ ЛИ КОРНЕВОЙ БАНК ЭМИТИРОВАТЬ ЦЕННЫЕ БУМАГИ?

Занимаясь вопросами корневого банка, банка корней слов я неоднократно задавал себе вопрос: «Если есть банк, то должны быть и банкноты?» Поначалу такая постановка вопроса казалась мне абсурдной. Банкнота – знак некой хранящейся в банке ценности. И переход банкноты из рук в руки означает переход права собственности на эту ценность. Так, переход из рук в руки, например, сторублевой банкноты, означает параллельный переход права собственности на эквивалентную ста рублям совокупность активов Центрального Банка. Здесь всё понятно. А теперь представим аналогичную ситуацию в мире слов: Допустим, зафиксирована ценность в виде некоего корня. Под эту ценность выпущена банкнота. И банкнота переходит из одних рук в другие. Тогда и собственность на корень переходит из рук в руки. Но это вступает в противоречие с основным принципом Корневого Банка. Исследуя происхождение корня, Корневой Банк определяет происхождение корня и, основываясь на происхождении, фиксирует собственность на корень. И в этом случае переход права собственности должен означать примерно тоже самое, что переход авторства, например, песен «The Beatles» — купившим права на них Майклу Джексону и компании Sony. Но это же абсурд! Комизм ситуации усугубляется тем, что Майкл Джексон и Sony вместе владеют только половиной прав. И что тогда? Будем делить по песням? Или песни делить по тактам? От первого до 200-го – участники группы, с 201-го по 300-й – Майкл Джексон, с 301-го по 400-й – Sony? Идем дальше: Если будет выпущена банкнота достоинством в «один корень», однозначно потребуются более мелкие. Что будем делать? Выпускать монеты в «одну букву» (или «звук»)? Но ведь корни разные по длине, где-то букв 2, а где-то 4. И не потребуется ли потом дробить и буквы? Согласитесь, аргументы усомниться были.

Однако после некоторого размышления, я пришел к выводу, что подошел к вопросу не с того конца. Я подошел со стороны решения, а нужно со стороны проблем. И проблемы есть.

 

Начнем с того, что слово и, соответственно, корень – есть явление, представляющее собой ценность. Аргументом в пользу признания ценностью является факт использования слова (корня). А там где есть востребованные ценности, появляется и капитал.

Слово и корень находятся в обороте, который сейчас никак легально не фиксируется и, что самое главное, непонятным образом управляется. Предвижу, аргументы: «Но ведь выпускаются же толковые словари?» — Друзья, оставим вопрос состоятельности толковых словарей за скобками. Но достаточно сравнить словарные статьи на одно и тоже слово в разных словарях, увидеть различия вплоть до противоположного. Это как если бы эталон метра в Париже отличался бы эталона метра в Санкт-Петербурге. И если в метрологи такое просто невозможно помыслить, то в лингвистике – обычное явление. Очевидно, что толковые словари оборотом слов, а тем более корней, не управляют.

А оборот имеет свои издержки. Если взять финансовый оборот, то монеты истираются, купюры подделываются. «Американский» английский – вполне себе официальное явление. Я на полном серьезе слышал о немецком, гетеборгском, китайском, японском «диалектах» английского языка. Различия проявляются не только на уровне разговорной речи, но и на уровне технической документации! Налицо факт искажения (износа) употребления слов. А так называемая «мова»? Нет ли здесь оснований, по аналогии с финансами, говорить о выпуске фальшивок?

За состоянием монет и банкнот следят Центральные Банки, изымая из оборота вытертые монеты и жестоко преследуя фальшивомонетчиков. А кто следит за оборотом слов? Каким образом, например, Британский королевский дом следит за употреблением слов английского языка? Обилие «диалектов» прямо говорит, что никак. Не должен ли собственник слова, по аналогии с эмитентом запрещать использование слова в случае его искажения?

Наконец самый интересный вопрос – финансовый. Слово, язык – есть сложный продукт труда, как ученых, так и отдельных народов. А продукт труда принято оплачивать. На каком основании они используются другими народами, которые эти слова, этот язык не создавали, но используют. Почему за созданный кем-то пиджак нужно платить, а за созданное слово – как-то не принято? Не должны ли собственник слова и тот, кто использует, заключить какой-то договор, например, лицензионный?

 

Как видим, проблемы, которые требуют решения, есть. В финансовом мире их решением занимаются банки. Они контролируют содержание знаков ценностей; водят в оборот, контролируют оборот знаков ценностей, выводят из оборота. В мире слов и корней востребованы аналогичные функции, которые, по аналогии, должны взять на себя корневые банки. Но тогда возникает вопрос о механизмах контроля и управления. В финансовом мире это банковские билеты — банкноты. В мире слов должно быть что-то аналогичное. Не обязательно по форме, но обязательно по функции. Должен быть какой-то документ, который фиксировал бы право собственности на слово (корень). Фиксировал бы признание прав собственности как собственником, так и пользователем слова (корня). Фиксировал бы цену и признание цены как собственником, так и пользователем слова (корня). Оговаривал бы порядок использования слова и механизм отзыва права на использование слова[1].

 

Выводы:

Лингвистический капитал представляет собой ценности и, соответственно, может обеспечивать эмиссию денег.

Корневой банк может и обязан эмитировать ценные бумаги или некий их аналог с задачей контроля оборота слов и корней.

[1] К слову, на прошлой неделе мы проводили по данной теме семинар в Челябинске. И я там услышал, что во Франции специальные редакторы контролируют процент использования иностранных слов в печатной продукции и если он превышает определенное значение – требуют переделки печатного материала. Это к вопросу о механизмах контроля. Такие механизмы уже существуют.