ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ КРИМИНОЛОГИЯ ТРИНИТАРИЗМА

Глава 1. Фашизм и нацизм как негативное основание идеологической криминологии

  1. Наступающие проблемы

Несмотря на то что с победой над Гитлером мы посчитали вопрос с фашизмом решённым раз и навсегда, он возник перед нами в недрах нашего же народа на киевщине, поставив нас перед необходимостью разбираться с тем, как возможно, что фашизм обрёл, обретает носителей, а мощная историческая прививка не работает.   

И снова возникла тема фашизма среди теоретиков, концептуалистов, которым пришлось разбираться с этим явлением и ставить вопрос о противоядии. Но чтобы с этим бороться, нужно понимать суть явления. А с этим есть трудности, первая из которых заключается в отсутствии правильных подходов к проблеме, сложившихся интеллектуальных привычках среди элиты и масс. Речь идёт об отсутствии науки, научных методов и школ, способных выявлять идеологические преступления и с ними бороться. Именно поэтому мы предлагаем, чтобы разобраться в малом – фашизме, следует расширить формат до понимания криминальных идеологий и криминальности в идеологиях вообще. И спокойно разобраться в вопросе, не прибегая к огульности и нервному штампированию всего, что не нравится. Тем более фашизм сейчас начинают приписывать всему подряд, что скрывает собственную криминальную суть в других идеологиях. Нельзя либерализму или исламу приписать фашизм, потому что у них есть свои собственные криминальные начала. Назвав их фашистскими, мы отодвинем в сторону и не заметим их собственного криминального начала.  

Это значит, что если борьба не будет иметь научных основ, то она, как скверное лечение, будет только идти во вред. Мы предлагаем в ответ на наступающие проблемы научный ответ в рамках Тринитарной Доктрины. 

 

  1. идеологическая криминология против платонизма

Первое, что необходимо сделать, — доказать, что идеологии могут быть криминальны, после чего сформировать формат научной квалификации криминальных начал в частных идеологиях.  

Почему это первый шаг? Дело в том, что в подавляющем большинстве причину неудач «оступившихся» идеологий находят в людях, в носителях, человеческой природе, мол, это носители неверно перетолковали, неправильно исполнили, перегнули палку, а вот сама идея была верна и великолепна. Увы, человеческая природа не смогла освоить величие идеи, снизила её эффект до уровня сапога, поэтому всё скверно и получилось.  

Поэтому первое, что делает идеологическая криминология – снимает двухтысячелетнюю магию с платонизма.

Напомним, что идеи у Аристокла, почему-то оставленного в истории под кличкой Платон, всегда верховные, сверхчувственные, великие, образцовые. И приходят они на грешную землю через законодателей, аристократов, чтобы дать образец людям. Но люди, живя в телесном и тварном состоянии, могут их не воспринимать, или принимать искажённо, что приводит их к смертям, войнам, проблемам. Но это не вина идей – вина ничтожного человека. Они — «не поняли», они «исказили». Лучше всего это доказывает отсутствие в мире на законодательном уровне профильного законодательства – поэтому нигде не увидите суда над идеями, а только над его носителями. Ведь даже частный случай судопроизводства – Нюрнберг — не превратился в правило и, потом, не было суда над нацизмом, потому что был суд над нацистами. Это совершенно разные вещи.

То есть признанием за идеями изначально божественной природы – есть шаг их к преступной деятельности. Любой жрец, любой умник мог выдать свои изделия за божеские откровения, инициировать массовую преступную деятельность и оправдываться затем, что «нет плохих идей – есть плохие исполнители». Идеи могут быть неверными, ошибочными – но люди почему-то преступными. Именно эта формула создания и реализации идей позволила и позволяет создавать и фашизм, и нацизм, и исламский экстремизм и религиозный фанатизм.

Платоновские выводы пора раз и навсегда утилизировать и чётко доказать: есть криминальные идеи, а значит есть криминальные идеологии, а значит должна быть идеологическая криминология и методика декриминации идеологий. Эту задачу ставит перед собой Тринитарная доктрина.   

 

  1. Достоевский, первые шаги в идеологической криминологии

Несомненно, первый в мире, кто сартикулировал проблему был Достоевский. Причём это был лейтмотив, главная проблема в его творчестве. Практически все герои его романов – идеологи, проверяющие идею на «практике» — в преступлении. Раскольников – идеолог наполеономании в «Преступлении и наказании», Долгоруков в «Подростке» – идеолог криминальной банкократии, Ставрогин в «Бесах» — революционизма, приводящей к нечаевщине, и, конечно, Иван Карамазов в «Братьях Карамазовых», ставший идеологом убийства своего отца, породившее целую генерацию преступных исполнителей идей – смердяковщину. Даже была сформирована формула «на каждую идею есть свой Смердяков» и поднят вопрос: а кто виноват в преступлении — идеолог или исполнитель? То есть Достоевский впервые в мире столь масштабно поставил вопрос о криминальной природе ряда идей, идеологий. И начал он с того, что снял ореол платоновской возвышенности с идей.   

Однако ярко и четко поставленные вопросы не обернулись яркими и четкими ответами – идеологическая криминология не была сформирована, что провоцирует вопрос — почему? 

Ответ есть, но он будет доказан в течение всей работы. Мы его сформулируем кратко, тезисно, чтобы иметь ориентир для развития позиции:  

  1. Каждая существовавшая идеология не заинтересована была в создании идеологической криминологии, поскольку сама была уязвима. По любой логике, она должна была начать с себя. А это было чревато.

Причина был том, что все исторические идеологии были частными, частями, элементами, фрагментами, осколками и проч., которые могли освободиться от своей частности только криминальным путём – доказывая себя вовне переходом через свои имманентные пределы.    

  1. Каждая частная идея, претендующая на целое, собираясь выйти за пределы своего частности, имеет криминальный потенциал.

 

  1. причина криминальности идей

В силу того что с платоновских времён идея была образцом, верховным, всеобщим, то все идеи претендовали на обобщённость и верховенство, а значит и неограниченное распространение, что создавало сразу криминальное напряжение между её реальной частностью и претензией. Возникала целая область криминальной идеологизации, которая живет по правилам прецедента – то есть распространения по аналогии.  

 

 

 

 

 

 

 

Важно понять, что любая часть не осознает своей частности, поэтому не знает своего места и начинает его искать, испытывать пространство за пределами себя, что и становится зоной преступного обращения.

Многие обращали внимания, как неплохая идея в какой-то момент приходила к своей противоположности. Можно точно сказать в какой – в момент перехода через свои пределы. И это касалось не только идей политических или религиозных, но и научных.

Вторая проблема заключается в том, что в частных идеологиях есть свои части, которые начинают жить своей жизнью, получая невероятный приоритет, дискредитируя целое этой части. Эта часть может быть периферийной, несущественной, забытой, неконтролируемой (автор оговорился, описался, но это превратилось в идеологему), но при определенных обстоятельствах берущих власть над всей Частью. Террорист может не читать Коран, но он помнит, что ему обещано семьдесят девиц в раю – и он движим этим больше, чем всеми вместе взятыми аятами Корана.

Отсюда возникает ключевая проблема идеологической криминологии – определить, где пределы частных идеологем, частных идеологий: ведь ни одна из них с этими пределами  не согласится.

Поэтому лучше всего криминальность идеологий разобрать на очевидных примерах – фашизме и нацизме, поскольку они актуальны, «стучатся в дверь» и имеют историю возникновения и реализации при массе документов, источников, свидетельств.  

 

  1. интерес самих идеологов

Несмотря на то, что в поле зрения идеологической криминологии попадают идеологи, ученые, они сами заинтересованы разобраться в важнейшем вопросе: в какой момент идея становится криминальной, кому, когда, при каких условиях её можно транслировать – ведь без порождающей силы идей, их пользователей и носителей цивилизация моментально деградирует и выродится.

Этим обстоятельством пользуются недобросовестные идеологи, заявляя, что лучше плохие идеи, чем их отсутствие: если конфликт имеет продуктивное значение, то идеологическая деградация нет.

Мы полагаем, что и эту оговорку идеологическая криминология Тринитаризма должна снять.